К 80-летию Б.Л. Рифтина

Борис Львович Рифтин

7 сентября 2012 года исполнилось восемьдесят лет крупнейшему отечественному синологу, фольклористу, литературоведу и культурологу, доктору филологических наук, академику РАН Борису Львовичу Рифтину, автору трудов, посвященных китайской мифологии, китайской и дунганской сказкам, преданию о Великой стене, традиционному китайскому прозаическому сказу, монгольским “книжным сказам” (бэнсэн улигэр), устным традициям аборигенов Тайваня, и многих других замечательных исследований народной культуры Китая, его устной и книжной словесности.

 

 

БОРИС ЛЬВОВИЧ РИФТИН

 

В гуманитарном знании есть области, редко посещаемые исследователями. Это не значит, что они хорошо изучены или малозначительны для культуры (и мировой, и национальной); зачастую дело обстоит как раз противоположным образом. Причина невнимания к ним обычно обусловлена инерцией научной традиции, которая следует когда-то сложившимся приоритетам и не испытывает потребности в их корректировке. Положение специалистов в данных областях двойственно: с одной стороны, их уникальность несомненна и, как правило, признается научным сообществом, но, с другой, такой специалист не может не испытывать своего рода «научного одиночества», обусловленного дефицитом диалогических отношений с коллегами, не владеющими или не интересующимися его предметом.

Подобным предметом является китайский фольклор. Отношение к культуре Китая почти исключительно как к письменной привело к тому, что тексты китайской устной словесности (на самом деле чрезвычайно обширной), как и вообще народные традиции Китая, изучались относительно мало — во всяком случае за пределами своей страны. Специалисты в данной области чрезвычайно редки, за долгие годы востоковедческих занятий нам посчастливилось встретить (опять-таки за пределами Китая) лишь одного китаеведа-фольклориста — Бориса Львовича Рифтина, хотя, конечно, синологическая квалификация этого замечательного ученого подобным определением отнюдь не исчерпывается.

Область научных исследований Б.Л. Рифтина — китайский классический роман и устная сказовая традиция, дунганский фольклор и китайское народное искусство, китайская мифология и мифология аборигенов Тайваня, взаимосвязи литератур Дальнего Востока (особенно китайско-монгольские литературно-фольклорные взаимосвязи) и история русского китаеведения. Он — автор около нескольких сотен печатных работ, многие из которых опубликованы на китайском, японском, корейском, вьетнамском, английском и немецком языках[1].

Б.Л. Рифтин (по-китайски Ли Фу-цин), доктор филологических наук, академик РАН, родился в 1932 г. Ленинграде, в 1955 г. окончил китайское отделение Восточного факультета Ленинградского (ныне Санкт-Петербургского) университета, а после окончания университета переехал в Москву и в феврале 1956 г. поступил научным сотрудником в Институт мировой литературы АН СССР. Здесь он и работает до нынешнего времени — уже более пятидесяти пяти лет, пройдя все ступени научной иерархии (от «младшего» до «главного») и в настоящее время возглавляя Отдел литератур Азии и Африки ИМЛИ. Здесь он защитил кандидатскую и докторскую диссертации, выпустил подавляющее большинство своих трудов, был избран членом-корреспондентом АН СССР (1987) и действительным членом РАН (2006). С 2005 г. он является также профессором Института восточных культур и античности РГГУ, где читает курсы по китайскому фольклору, китайскому классическому роману и источниковедению.

Б.Л. Рифтин — профессор Тайваньского университета, почетный профессор Ляочэнского университета и Синьцзянского педуниверситета (КНР), зарубежный профессор Нанькайского и Шаньдунского университетов (КНР). Он постоянно принимает участие в международных симпозиумах в КНР, на Тайване, в Японии, США, Германии, Чехии, Словакии, выступает с научными докладами и лекциями в Китае, Германии, Англии, Голландии, Австрии, Вьетнаме, Японии, США и в других странах. Научный авторитет Б.Л. Рифтина чрезвычайно высок. Он — член многочисленных редколлегий  востоковедческих журналов и книжных серий, лауреат Государственной премии СССР (1990), его деятельность отмечена наградами Тайваня (1993) и КНР (2003, 2007, 2010).

Когда заходит речь об учителях, Борис Львович называет три имени: В.М. Алексеев, В.Я. Пропп, Е.М. Мелетинский.

От замечательного отечественного синолога, академика В.М. Алексеева, профессора восточного факультета ЛГУ, студент-китаист усваивает принцип комплексного изучения литературы, фольклора, народного искусства и народных верований; под его влиянием складывается отношение к китайской литературе не как к изолированному феномену, а как к части мировой литературы, с одной стороны, и словесности дальневосточного ареала, с другой (хотя для синологии такой подход отнюдь не самоочевиден). Впоследствии, в своей научной деятельности Борис Львович распространяет подобный принцип на исследование мифологических, сказочных и эпических традиций Китая (в частности, обратившись к проблеме миграции индийских сюжетов в дальневосточный регион) и делает это исследование в полном смысле слова компаративным.

С именем В.М. Алексеева связана и многолетняя деятельность Б.Л. Рифтина как собирателя, исследователя и издателя няньхуа — своеобразных китайских лубков на разнообразнейшие фольклорные, театральные и прочие сюжеты. В.М. Алексеев был первым синологом за пределами Китая, увидевшим в простонародных картинках серьезный элемент китайской культуры. Еще в студенческие годы В.М. Алексеев попытался понять смысл попавшейся ему на глаза народной картины из собрания ботаника Комарова, но не преуспел в этом; не смогли или не захотели помочь ему и преподаватели — как русские, так и китайцы. Только оказавшись в Китае, молодой магистрант смог постепенно проникнуть в многозначный мир народных изображений, построенных, как правило, на сочетании различных изобразительных и словесных ребусов. В.М. Алексеев собрал замечательную коллекцию китайских народных картин, но опубликовать их не смог — подобный альбом требовал серьезных денег на издание, а найти их не удалось.

Не удалось напечатать при жизни В.М. Алексеев и почти ничего из написанного им о китайских лубках. Б.Л. Рифтин сделал очень много для того, чтобы через пятнадцать лет после смерти ученого появился сборник его статей[2]. С тех пор Борис Львович не оставлял занятий народными изображениями, сосредоточившись на сюжетах лубочных картин. Он первым в синологии сумел показать, как воплощаются в народном искусстве сюжеты двух романов-эпопей — «Троецарствия» и «Речных заводей», как взаимодействуют письменная литература и народные традиции[3]. В 1991 г. сначала в СССР, а потом в Китае был издан подготовленный Б.Л. Рифтиным альбом[4], в котором не только представлены уникальные лубки, но и сделана фундаментальная попытка классифицировать изображения по типам. Продолжением этой работы стало исследование о связи словесных и изобразительных картин в китайской традиционной словесности[5].

Как профессиональный фольклорист Б.Л. Рифтин получает подготовку у В.Я. Проппа — также еще в студенческие годы, в течении трех лет (1952-1955 гг.) слушая его курсы и занимаясь в его семинаре (на филологическом факультете и на факультете народов Севера ЛГУ). Интерес к фольклору неразрывно связан с интересом к живой устной традиции. И вот, начиная с первого курса и на протяжении ряда лет (1951, 1953, 1954 гг.), Б.Л. Рифтин ездит для изучения разговорного китайского языка в Киргизию к дунганам — китайским мусульманам, относительно недавним выходцам из Китая. Работая в колхозе подручным каменщика, он впервые слышит исполнение сказок и песен, делает свои первые записи сказочных текстов (они положили начало его исследованиям как собственно дунганской, так и китайской сказки[6]). Там же слышит он и сказание о Великой стене, которое впоследствии ляжет в основу его кандидатской диссертации (1961)[7] — в ней по письменным источникам, по фиксациям устной традиции Б.Л. Рифтину удается проследить особенности более чем тысячелетнего развития данного сюжета в его разных жанровых воплощениях, показав тем самым, какие безграничные возможности для изучения истории фольклора дает материал китайской словесности.

До конца жизни В.Я. Пропп внимательно следит за научной деятельностью своего ученика. В отзыве на его докторскую диссертацию[8] он подчеркивает, что автору успешно удалось «установить закономерности перехода литературной эпопеи, имеющей своим источником фольклор, обратно в устную сказовую традицию», рассмотреть обе направленности движения между фольклором и литературой. Он высоко оценивает мастерство, с которым проанализирована «совокупность всей художественной системы традиционного прозаического сказа, включая формы исполнения (речь, жесты, мимику, интонацию), это мог сделать только живой и вдумчивый слушатель, по книгам этого не сделаешь» (и действительно: в Пекине Б.Л. Рифтин имел счастливую возможность ознакомиться с исполнением народного сказа, так сказать, в естественных условиях). По мнению Владимира Яковлевича, «хорошо раскрыта фактура фольклорных произведений, а именно она в первую очередь определяет успех у слушателей и художественность изложения. Точно и четко показано в работе, как авторский текст переходит в фольклор и что притом получается, очень хорошо говорится о детализации описания в письменном и устном повествовании, об отличии между эпическим и драматическим искусством. Продуманно решается спорный вопрос о взаимоотношении между сказительским текстом, письменной литературой и традиционным фольклором» В.Я. Пропп поддерживает как предложенную Б.Л. Рифтиным методику «сопоставления вариантов китайского прозаического сказа с разбивкой на отдельные действия», так и «введение новых терминов (“узлы”, “интервалы”, “плоскости повествования”)»[9]. Можно добавить, что методика Б.Л. Рифтина и действительно может быть весьма продуктивно использована в гораздо более широком круге фольклористических исследований.

Примечательно, что зачисляется Борис Львович в ИМЛИ в один день с Е.М. Мелетинским, также оказавшим сильнейшее влияние на молодого востоковеда в его сравнительно-типологических занятиях мифом, сказкой и эпосом. В частности, именно под этим влиянием Б.Л. Рифтин продолжает работу (начатую еще В.М. Жирмунским) по компаративному расширению круга типологически однородных эпических мотивов, вводя в него китайский материал, до того совершенно неосвоенный; для синологии это — еще один убедительный опыт включения самобытных традиций Китая в контекст мировой культуры. С другой стороны, Борис Львович впервые в филологии последовательно применяет к китайскому фольклору аналитические приемы русской фольклористики. Первым в отечественной науке обращается Б.Л. Рифтин и к углубленному исследованию китайской мифологии, причем не только древних традиций, реконструируемых по книжным памятникам, но и к ее живым формам, связанным с современными религиозными культами (что также раньше не делалось). Результат — монографии, статьи на русском и китайском языках, грандиозные библиографии по данному предмету[10].

В 1970-е годы Борис Львович много занимается китайскими сюжетами в монгольском фольклоре, прежде всего — синтетическим жанром «книжных сказов» (бэнсэн улигэр), причудливо сочетающим в себе стилистические черты монгольского героического эпоса с тематикой китайских историко-авантюрных повествований. Он ездит в монгольские фольклорные экспедиции (1974, 1976, 1978 гг.), записывая и изучая уникальные образцы творчества восточномонгольских эпических певцов (хурчи)[11].

С 1992 по 1998 г. Б.Л. Рифтин преподает в университетах Тайваня, читает на китайском языке китайским студентам курсы по китайскому фольклору (один год — также и русскому), китайскому классическому роману и русско-китайским отношениям (до ХХ в.). Кроме того, он руководит научной программой по собиранию и изучению устных традиций аборигенов Тайваня[12]. Это второй случай в русской науке после Н.А. Невского[13], еще в 1920-е годы собиравшего фольклор в этих краях. Борис Львович едет по следам своего знаменитого предшественника, дополняя его наблюдения и отмечая изменения, которые произошли в течение этих семидесяти лет.

Особо надо остановиться на теоретических штудиях Б.Л. Рифтина в сфере китайской и, шире, дальневосточной словесности. В целом ряде его работ[14] делается весьма небезуспешная попытка рассматривать литературы Востока в контексте всемирной литературы, распространить — с соответствующими дополнениями и коррекцией — западные литературоведческие категории на восточный материал, не лишая его оригинальности и самобытности. Так, исследуя проблему жанра в китайской литературе и признавая приемлемость этого понятия для средневековой китайской словесности, Б.Л. Рифтин подчеркивает эффективность собственно китайских механизмов складывания и оформления жанровых категорий посредством фиксации их в соответствующих антологиях — прозаических и поэтических.

К этому направлению ученой деятельности Б.Л. Рифтина примыкают его работы о переводе с китайского языка на русский известных литературных произведений, главным образом прозаических. Здесь нельзя не выделить масштабную статью, в которой буквально слово за словом разбирается работа академика В.М. Алексеева по воссозданию на русском языке блестящего стиля великого китайского новеллиста Пу Сун-лина (Ляо Чжая); кроме другого русского перевода и перевода на английский для сравнения привлекается перевод и на современный китайский язык. Используя введенные М.Л. Гаспаровым понятия «точности» и «вольности» перевода, Б.Л. Рифтин убедительно свидетельствует о высочайшем мастерстве В.М. Алексеева — создателя особого языка для возможно более полной передачи стилистической многослойности и лексического изобилия китайского оригинала[15].

Необходимо, наконец, упомянуть об удивительной способности Бориса Львовича находить в разных библиотеках мира неизвестные исследователям образцы художественной словесности старого Китая. Об этих находках расскажут такие публикации Б.Л. Рифтина как «Дополнения к каталогам китайских романов и произведений простонародной литературы», «Каталог печатных изданий простонародной литературы провинции Гуандун из собраний России». В Санкт-Петербурге он отыскал рукопись великого романа «Сон в Красном тереме», в Москве — рукопись несохранившегося в Китае старинного романа «Гу ванн янь» («Хотите — верьте, хотите — нет»). Не случайно вокруг имени Б.Л. Рифтина — книжного археолога слагаются легенды. Говорят, однажды, беседуя с директором Пекинской библиотеки в его кабинете, он заметил, что под ножку старинного книжного шкафа для устойчивости подложена стопка бумаг с иероглифами. Приглядевшись, Б.Л. Рифтин настоятельно попросил у хозяина разрешения посмотреть на бумаги, а когда, уступая упорству гостя, шкаф приподняли, оказалось что устойчивость ему придавал старинный, никому не известный ксилограф. Что ж, порой легенда говорит о человеке больше, чем самая правдивая история.

Если отвлечься от того огромного значения, которое труды Б.Л. Рифтин имеют для китаеведения (шире — для изучения словесности всего дальневосточного региона), и кратко резюмировать уникальный исследовательский опыт ученого, то следует признать следующее: современное исследование устной и книжной словесности достигает тем больших успехов, чем эффективнее используются методы сравнительного и типологического анализа. В книгохранилищах и архивах, в дунганской деревне и в павильоне пекинского сказителя, в монгольских степях и у аборигенов Тайваня Борис Львович всегда оставался верен сравнительному и типологическому методам, рассматривая каждое явление не только в его своеобразии, но также в широком контексте мировой литературы и мировой культуры.

Остается с удовольствием и от всего сердца сказать юбиляру китайское «Вань суй!» — русское «Многие лета!».

С.Ю. Неклюдов

И.С. Смирнов

 



[1] Список основных научных трудов (1952-2009) академика Б.Л. Рифтина // Китай и окрестности. Мифология, фольклор, литература. К 75-летию академика Б.Л. Рифтина. М.: РГГУ, 2010, с. 609-635.

[2] Алексеев М. Китайская народная картина. Духовная жизнь старого Китая в народных изображениях. Отв. ред. Л.З. Эйдлин. Сост. М.В Баньковская. Предисл. Б.Л. Рифтина, М.Л. Рудовой. Коммент. и библиогр. Б.Л. Рифтина. М.: ГРВЛ—Наука, 1966. См. также: Рифтин Б.Л. Акад. В.М. Алексеев - первый ученый-собиратель китайских народных картин // Вестник истории, литературы, искусства. Т. 5. М., 2008, с. 180-200.

[3] Рифтин Б.Л. Эпизоды из романа «Речные заводи» на народной картине  // Donum Paulum. Studia Poetica et Orientalia. К 80-летию П.А. Гринцера. М.: Наука, 2008, с. 192-215.

[4] Редкие китайские народные картина из советских собраний. Л.: Аврора; Пекин: Народное искусство, 1991.

[5] Рифтин Б. Л. Эпопея «Троецарствие» в иллюстрациях XVI-XVII вв. // Слово и мудрость Востока : литература, фольклор, культура: к 60-летию акад. А.Б. Куделина. Отв. ред. Н.И. Никулин; редколл.: Б.Л. Рифтин и др. М.: Наука, 2006, с. .365-388.

[6] См., в частности: Рифтин Б.Л. Герои и сюжеты китайских сказок // Китайские народные сказки. Пер. с кит. Б.Л. Рифтина. М.: ГРВЛ—Наука, 1972; Рифтин Б.Л. Художественный мир дунганской сказки // Дунганские народные сказки и предания. Под ред. Б.Л. Рифтина. М.: ГРВЛ—Наука, 1977.

[7] См.: Рифтин Б.Л. Сказание о Великой стене и проблема жанра в китайском фольклоре. М.: ГРВЛ—Наука, 1961.

[8] См.: Рифтин Б.Л. Историческая эпопея и фольклорная традиция в Китае (Устные и книжные версии "Троецарствия"), М.: ГРВЛ—Наука, 1970.

[9] Цит. по рукописному тексту (январь 1970 г.), хранящемуся в личном архиве Б.Л. Рифтина.

[10]  См., в частности: Рифтин Б.Л. Послесловие, комментарии, библиография, общая редакция книги: Юань Кэ. Мифы древнего Китая. М.: ГРВЛ—Наука, 1987 (1-е изд. — 1965); Рифтин Б.Л. От мифа к роману. Эволюция изображения персонажа в китайской литературе. М.: ГРВЛ—Наука, 1979; статьи по китайской мифологии в кн.: Мифы народов мира. Энциклопедия. Т. 1-2. М.: Советская энциклопедия, 1988 (1-е изд.).

[11] Рифтин Б.Л., Цэрэнсодном Д. Сказ "бэнсэн улигэр" и проблема литературно-фольклорных взаимосвязей // Литературные связи Монголии. М.: ГРВЛ—Наука, 1981; Рифтин Б.Л. Из наблюдений над мастерством восточномонгольских сказителей (Магтал коню и всаднику) // Фольклор. Поэтика и традиция. М: Наука., 1982; Riftin B. Probleme des Studiums der Biographie von Interpreten der Erzaehlungen des Bensen Uliger // Fragen der mongolische Heldendichtung. Teil II. Wiesbaden, 1982, S. 116-137; Riftin B. Die Beschreibung der heldischen Zweikampfes im ostmongolschen Epos // Fragen der mongolische Heldendichtung. Teil V. Wiesbaden, 1992, S. 145-182.

[12] Рифтин Б.Л. Архаическая мифология народов Тайваня // Труды отделения историко-филологических наук, 2007. М., 2009, с. 144–167.  Монография на китайским языке («Сравнительное изучение мифов и сказок аборигенов Тайваня»), написанная Б.Л. Рифтиным по данным материалам выдержала уже не одно издание (Тайчжун, 1998; расширенное изд. — Пекин, 2001). Подготовлены к печати мифы и песни народа атаял (тая), мифы и сказки народов бунун и сэдэк.

[13] Невский Н.А. Материалы по говорам языка цоу. Словарь диалекта северных цоу. М.: ГРВЛ—Наука, 1981. Рифтин Б.Л. У народа цоу спустя много лет после Н.А. Невского // Вестник Рыбинского отделения Русского исторического общества. 2003, № 2, с. 77–93.

[14] Рифтин Б.Л. Метод в средневековой литературе Востока // Вопросы литературы, 1969, № 6, с. 75–93; Рифтин Б.Л. Типология и взаимосвязи средневековых литератур Востока и Запада // Типология и взаимосвязи средневековых литератур Востока и Запада. Отв. ред. Б.Л. Рифтин. М.: Наука, 1974, с. 9–116; Рифтин Б.Л. Жанр в литературе китайского средневековья  // Историческая поэтика. Литературные эпохи и типы художественного сознания. Отв. ред. П.А. Гринцер. М.: Наследие, 1994, с. 267–226.

[15] Рифтин Б.Л. Новеллы Пу Сун-лина (Ляо Чжая) в переводах акад. В.М. Алексеева // Восточная классика в русском переводе. М.: ГРВЛ—Наука, 2008, с. 113-203.